Учебный разворот: энергия и адаптивность
— Ведущие позиции на рынке бизнес-образования вы удерживаете уже 20 лет. Как это удается?
Александр Ким: За счет энергии. Если человек просто умный, но лишен энергии, у него может быть множество идей, которые так и останутся нереализованными. Школа управления СКОЛКОВО всегда была и остается местом, где эта энергия концентрируется: энергия профессоров, энергия сообщества. Зеркальные нейроны лучше работают, когда ты находишься среди энергичных людей — тогда появляются не только идеи, но и силы их воплощать.
Марина Карбан: Для меня это еще и ответственность за качество того, что мы выпускаем на рынок. Любая программа проходит определенный путь, но пока она его проходит, успевает измениться сама среда: технологии, запросы, контекст. Программа — это одновременно живой и технологический организм, который должен постоянно обновляться.
В День основания Школы управления СКОЛКОВО пройдет международная конференция о лидерстве, технологиях и новых моделях управления «Будущее здесь».
Регистрация по ссылке:
— Не опасаетесь, что такой подход со временем способен привести к профессиональному выгоранию — как у преподавателей, так и у студентов?
А. К.: Наша Школа — это, скорее, место антивыгорания. Здесь собираются люди, настолько заряженные идеями и проектами, что между ними происходит мощный обмен энергией.
М. К.: Здесь важны три вещи: смысл — понимание, зачем ты идешь дальше; умение беречь себя и свой ресурс; и окружение — люди, с которыми интересно делать следующий шаг и которые сами тебя куда-то тянут.
— Миссия Школы управления СКОЛКОВО — как бы ее сформулировали?
М. К.: Изначально наша миссия звучала так: делать людей, достигших профессиональных и личностных высот, еще более успешными. Позже мы ее уточнили, сегодня наша задача — находить талантливых людей и помогать им становиться успешными.
Иногда человек сам не видит в себе таланта, но, оказавшись в талантливой среде, начинает его проявлять — сама творческая среда подталкивает к этому. Наша Школа — это не просто экосистема, а человекоцентричная система, где люди не только развиваются сами, но и помогают развиваться другим. Чем больше они вкладывают друг в друга, тем сильнее становится все сообщество.
Я разговариваю с вами сегодня после интенсива по менторству: наши выпускники сами набирают следующих студентов, курируют их, помогают создавать новые проекты, а затем несут за них ответственность и собирают для них гранты. Сегодня сообщество СКОЛКОВО само себя воспроизводит и формирует — это самый важный результат нашей работы.
— За минувшие 20 лет в мировой экономике произошло немало потрясений: финансовый кризис 2008 года, пандемия, санкции. Приходилось ли переписывать ДНК Школы?
А. К.: Все, что Школа делала в кризисные для страны и мира годы, уже было заложено в ее ДНК основателями. Во время пандемии мы смогли быстро перейти на дистанционные форматы работы, а затем так же быстро нарастить прежний объем — оказалось, что система изначально была готова к этому благодаря заложенной способности к адаптации.
Каким бы умельцем ни был кузнец, он не может сковать меч из песка. Так и здесь: если бы в системе не было заложенных предпосылок для быстрой адаптации, мы вряд ли справились бы с этим и другими кризисами.
В процессе работы мы постоянно обнаруживаем элементы, которые были заложены в ДНК Школы изначально, но до поры до времени находились в спящем режиме. Например, с самого начала у нас существовало несколько команд, работающих на разных рынках с разными запросами. Это дает нам возможность проявлять вариативность в зависимости от спроса на образование и актуальных задач бизнеса.
Самое важное для меня как руководителя — самоорганизация и самоинициатива команды. Мы реализуем большое количество проектов, даже с избытком, потому что нужно постоянно тестировать рынок, проверять гипотезы и готовиться к кризисам, которые аналитики пока только прогнозируют. Побеждает не самый сильный, а самый гибкий.
Новые вызовы: знания для глобальной экономики
— Как структурные изменения в мировой экономике повлияли на ваши подходы к обучению?
Алексей Калинин: С момента основания Школы в мировой экономике произошли сдвиги, которые 20 лет назад было трудно спрогнозировать, и это отражается на наших образовательных программах.
Прежде всего, это экспоненциальное увеличение значимости развивающихся рынков и новых экономик. Двадцать лет назад уже были ясны контуры изменения баланса мировых экономических сил, но реальный масштаб мы в состоянии оценить только сейчас. Это не только Китай, хотя за 20 лет именно Китай стал одним из центров мирового экономического и технологического развития, но и другие страны БРИКС. С точки зрения наших образовательных программ это требует от нас не только привносить в класс традиционно успешные и активно применяемые в российском бизнесе западные подходы, но и уделять внимание изучению экономик и управленческих подходов на развивающихся рынках.
Другой пример — мировая логистика и мировая система разделения труда. Двадцать лет назад глобальная логистика работала как часы, что позволяло растягивать цепочки создания стоимости по всей планете, выбирая в каждой точке на карте то лучшее и интегрируя в единые решения. Но уже во время пандемии COVID-19 выяснилось, что растянутые по всему миру цепочки поставок крайне уязвимы и хрупки, если пользоваться терминологией Нассима Талеба. Настало время пересмотреть модели создания стоимости и мирового разделения труда. Роботизация, искусственный интеллект, развитие аддитивных технологий и другие элементы технологического пакета «Индустрии 4.0» позволяют минимизировать зависимость бизнеса от мировой логистики, которая оказалась слабым звеном.
Еще приведу в пример глобальное взросление как фактор мировой экономики: мы экспоненциально взрослеем, в ближайшие 20 лет количество людей старше 65 лет на планете удвоится. Вместе с тем, как говорят, 80 — это новые 60: мы будем видеть поколение взрослых людей не как пенсионеров, а как активных работников и потребителей. Это требует новых подходов и решений как в области создания новых продуктов и сервисов, так и в области управления. Кстати, роботизация и «Индустрия 4.0» также являются ответом на взрослеющее население, поскольку позволяют замещать выбывающих работников, а также становятся отличными компаньонами и помощниками для одиноких пожилых людей.
Наконец, я не могу не отметить климатическую повестку. Долгое время в нашей стране доминировало мнение, что ESG-трансформация — это исключительно европейский тренд, продиктованный высоким уровнем благосостояния западных стран. Однако сегодня мы наглядно наблюдаем, что климатические изменения стали жестким макроэкономическим вызовом для отечественного рынка. Территория России теплеет в 2,5 раза быстрее, чем планета в среднем, и бизнес уже несет осязаемые операционные потери. Ежегодно последствия глобального потепления обходятся России в 60 млрд рублей, а до 2030 года накопленный ущерб может достичь 12 трлн рублей. Понятно, что мы не можем обратить глобальное потепление вспять, но что мы можем и должны сделать — это иметь у себя внятную стратегию адаптации бизнеса к новому уровню климатических рисков и их последствий.
— Бывало ли за эти 20 лет так, что исследовательский блок Школы предлагал гипотезу, бизнес-практики ее отвергали, а позже жизнь подтверждала правоту теоретиков?
А. Кл.: Конечно. Например, одним из направлений наших исследований всегда была поддержка компаний, стремящихся работать на внешних рынках, прежде всего развивающихся. На протяжении многих лет в рамках Института исследований развивающихся рынков «Сколково» мы изучали процессы социально-экономического развития в этих новых и динамичных экономиках, выпускали страновые и региональные доклады, обсуждали отдельные феномены, характерные для этих экономик. Вместе с тем были предприниматели, которые говорили нам: «Зачем нам эти развивающиеся рынки? Там все сложно, а у нас и в России поле непаханое». Другие предприниматели, которые не имели скепсиса по поводу мировых рынков в целом, зачастую интересовались Европой, США, в крайнем случае Китаем. Очевидно, что в текущих условиях международная повестка бизнеса, с одной стороны, радикально усложнилась, а с другой — стала еще более важной с точки зрения долгосрочной устойчивости бизнеса, поэтому сейчас преимущество имеют компании, которые начали работу на развивающихся рынках, скажем так, заранее. Приятно, что наши давние исследования снова становятся актуальными, некоторые из них мы переиздаем, обновляя данные и актуализируя материал с опорой на современные тренды.
— Как повлияло на бизнес-образование появление искусственного интеллекта?
М. К.: Искусственный интеллект делает образование еще интереснее и одновременно повышает ценность того, что мы даем студентам. Сегодня можно проходить коучинг с ChatGPT, и в какой-то степени он способен заменить преподавателя. Но он пока не может дать опыт групповой динамики и не позволяет заряжаться энергией от людей, которые учатся рядом.
«Я думаю, что с развитием ИИ образование станет элитарным — не потому, что доступ к нему усложнится, а потому, что он, наоборот, станет проще. Многим захочется с помощью ИИ упростить себе все, но это будут люди, которым придется играть в чужие игры»
А управлять этими играми будут те, кто умеет работать со сложностью. Поэтому мы продолжаем учить сложному: выстраивать коллаборации с людьми, а не только с ИИ-агентами, создавать собственные ИИ-инструменты и находить им нестандартное применение.
При этом ответственность за будущее нельзя полностью делегировать технологии: человек, который передоверяет ее ИИ, рискует оказаться в чужой игре. Задача образования — сохранить у руководителя способность самому определять, какое будущее он строит.
