Архитектурный конкурс связан с новым этапом развития Школы. Бакалавриат, который несколько лет назад был новым направлением, становится полноценной частью жизни Школы. Вместе с ним меняется и представление о Кампусе — как о среде, в которой молодые студенты проводят несколько лет.
О том, как пространство влияет на образовательный опыт, каким должен быть Кампус для нового поколения студентов и зачем Школе сразу несколько архитектурных версий будущего, рассказывает ректор Школы управления СКОЛКОВО Александр Ким.
— Школе исполняется 20 лет. Почему именно сейчас возникла потребность во второй очереди Кампуса?
— Прежде всего это связано с новым этапом развития самой Школы.
СКОЛКОВО — это, конечно, люди, идеи, знания, сообщество. Но Кампус с самого начала был символом Школы и важной частью того, что здесь происходит. Человек приезжает сюда и еще до первой лекции получает впечатление о Школе через пространство.
За последние несколько лет сама Школа заметно изменилась. В 2022 году мы вместе с МФТИ запустили бизнес-бакалавриат, в текущем году состоялся первый выпуск. То, что начиналось как образовательный эксперимент, стало важной частью жизни Школы.
Вместе с этим меняется и запрос к Кампусу. Студент бакалавриата проводит здесь несколько лет, и Кампус становится частью его повседневной жизни: он учится, делает проекты, общается, проводит время между занятиями и по вечерам. Для дальнейшего развития этого направления нам нужно пространство, которое соответствует такому ритму жизни и учебы и помогает людям раскрывать потенциал.
Большие проекты требуют длинного горизонта. Ждать момента, когда все обстоятельства сложатся идеально, можно бесконечно. Если пространство понадобится Школе через несколько лет, готовиться нужно уже сейчас. Архитектурный конкурс позволяет сформулировать задачу и увидеть несколько возможных решений задолго до начала строительства.
— Вы говорите о пространстве как о части самой Школы. Что архитектура на самом деле меняет в образовании?
— Мы часто описываем образовательное пространство очень рационально: сколько необходимо аудиторий, переговорных и рабочих мест, какое оборудование поставить. Все это важно, но прежде всего человек просто чувствует, как ему в том или ином месте.
И это ощущение влияет на наше состояние сильнее, чем может показаться. В одном месте хочется быстрее закончить разговор и уйти, в другом — задержаться, продолжить обсуждение, подумать еще немного. Люди могут быть те же, тема разговора — та же, а качество внимания и взаимодействия оказывается другим. Поэтому для меня архитектура — важная часть среды, в которой происходит образование.
В нынешнем Кампусе этот эффект удалось создать. Здесь красота не существует сама по себе: свет, архитектура, парк, места для встреч и общения вместе создают определенное настроение. Оно располагает к тому, чтобы быть внимательнее к другим, продолжать разговор после занятия, придумывать и пробовать новое. Иногда я называю это образовательной магией, хотя складывается она из вполне материальных вещей.
Во второй очереди хотелось бы добиться такого же сильного ощущения, но уже с учетом другой образовательной задачи. Для меня здесь важна функциональная красота: пространство должно вызывать эмоцию и одновременно точно отвечать тому, как человек учится, работает и взаимодействует с другими каждый день. Именно соединение этих двух качеств делает архитектуру частью образовательного опыта.
— Чем образовательный запрос молодых студентов отличается от того, под который создавался нынешний Кампус?
— Прежде всего ритмом жизни. Взрослый руководитель приезжает в Школу на несколько дней интенсивного обучения. Его расписание довольно плотное: занятия, работа в группе, между сессиями ему часто нужно провести рабочий звонок или переговоры, а вечером — переключиться и побыть в тишине.
У студента восемнадцати-двадцати лет день устроен иначе. У него есть занятия, проектная работа, клубы, друзья, самостоятельная учеба, события, длинные промежутки между парами. В этом возрасте человек одновременно получает образование и постепенно понимает, кто он, что ему интересно, с какими людьми ему хочется быть рядом.
Поэтому пространство должно позволять жить по-разному: собраться группой, остаться одному, шуметь, концентрироваться, сделать что-то спонтанно. Иногда хороший стол на четверых в неожиданном месте дает больше, чем еще одна образцово оборудованная аудитория.
Одна из сильных сторон Кампуса — соседство людей с разным опытом. Восемнадцатилетний студент может регулярно видеть рядом предпринимателей и руководителей больших компаний, которые приехали на Executive MBA | Мастер управления бизнесом для руководителей высшего звена или другую программу. То, что раньше казалось очень далекой жизнью, становится ближе и конкретнее.
Задача архитектуры — сделать так, чтобы разные категории слушателей естественно встречались на Кампусе и одновременно имели возможность жить и учиться в своем ритме.
— Главное здание Кампуса спроектировал Дэвид Аджайе, и оно давно стало одним из символов Школы. Насколько велик соблазн просто продолжить его архитектурный язык?
— Соблазн большой. Это одна из главных ловушек конкурса.
В свое время Кампус был очень смелым решением. Концепция опиралась на идеи русского авангарда, первый эскиз появился буквально на салфетке, а проект по итогам международного конкурса реализовал Дэвид Аджайе.
Самым очевидным способом выразить уважение к этому наследию сегодня было бы повторить узнаваемые элементы. Но сохранить ДНК проекта и воспроизвести его фасад — разные вещи.
У нового корпуса другая задача и другая аудитория. Преемственность важна на уровне принципов. Кампус должен снова соединять образование, общение и жизнь сообщества. Должен оставаться связанным с окружающим территорию Школы парком, давать возможность неожиданным встречам. И, наверное, должен иметь определенную архитектурную смелость.
В организациях культура, кстати, сохраняется примерно так же. Не обязательно повторять прежнее решение. Важнее понять, зачем оно когда-то появилось, и попробовать найти для того же принципа новую форму.
— В конкурсе участвуют бюро из России, Японии, Италии, Китая и Бангладеш. Что для Школы было важно получить от такого международного состава участников?
— Нам хотелось, чтобы на задачу посмотрели люди с разным культурным и профессиональным опытом. Архитектура во многом отражает представления о том, как люди общаются, сколько им нужно личного пространства, как они взаимодействуют с природой, как вообще устроена совместная жизнь. И здесь разные традиции могут давать разные ответы.
Мы довольно хорошо понимаем, что нужно Школе, но не хотим заранее знать архитектурный ответ. В этом для меня и есть ценность конкурса: увидеть то, что мы сами могли не заметить, и получить несколько самостоятельных прочтений одной задачи. Каждая концепция по сути предложит свою версию будущего Кампуса.
По той же причине до подведения итогов имена бюро скрыты за ID. Известное имя может влиять на восприятие проекта, а нам хочется сначала увидеть и оценить саму идею.
Есть еще один важный результат конкурса: у нас появятся несколько серьезно проработанных концепций, а между их появлением и реализацией пройдет время. За это время могут измениться наши потребности, условия проекта, появиться новые возможности и партнеры. Поэтому несколько разных решений дают нам определенную свободу — возможность двигаться дальше с учетом того, что мы узнаем к этому моменту.
Мы в Школе называем это новой устойчивостью: способностью действовать, когда будущее оказывается не совсем таким, каким его представляли. И нам хотелось бы, чтобы такая возможность меняться была заложена и в самом здании.
— Что значит оставить зданию возможность измениться?
— Здание создается на десятилетия, а представления о том, как люди учатся, работают и взаимодействуют, меняются гораздо быстрее. Поэтому проект не должен слишком жестко фиксировать один сценарий использования.
Мы можем довольно хорошо представить, как будет устроена жизнь в новом корпусе в первые годы. Но гораздо сложнее сказать, какие образовательные форматы появятся через десять или пятнадцать лет, как изменится работа в группах, какие пространства окажутся особенно востребованы. Хорошая архитектура, мне кажется, должна позволять на эти изменения реагировать.
При этом речь не об универсальном здании, которое одинаково подходит для всего. У него должна быть своя логика, характер, понятная образовательная задача. Но внутри этой логики хорошо иметь некоторую свободу: возможность по-разному использовать пространства, со временем менять их назначение, приспосабливать их к новым форматам.
Те же принципы работают и в образовании: мы учимся, разучиваемся и переучиваемся. Поэтому мне кажется правильным уже сейчас оставить тем, кто придет после нас, возможность использовать Кампус не совсем так, как задумывали мы.
— Если знания сегодня можно получить практически из любой точки мира, что остается уникальной функцией физического Кампуса?
— Пандемия в свое время заставила нас быстро развивать дистанционные и гибридные форматы. Мы многому научились, и значительная часть этого опыта осталась с нами. Но произошла интересная вещь: чем больше возможностей появлялось в онлайне, тем яснее становилось, зачем нам по-прежнему нужно физическое пространство Кампуса.
Информацию действительно можно получить из любой точки мира, но одной информации недостаточно. Многое происходит между занятиями: случайная встреча, разговор, который неожиданно продолжился после лекции, совместная работа над задачей, возможность наблюдать, как думают и действуют люди с другим опытом. Это трудно запланировать заранее и еще труднее полноценно перенести на экран.
Поэтому ценность Кампуса я вижу прежде всего в возможности быть рядом с другими людьми. Пространство может помогать встречаться, продолжать разговор, собираться вместе или, наоборот, ненадолго уходить в тишину. И если какую-то часть образовательного процесса удобнее провести онлайн, нет необходимости искусственно возвращать ее в аудиторию только потому, что так было принято раньше.
В новом корпусе, конечно, будут возможности для гибридной работы — сегодня без них невозможно представить современную образовательную среду. Но проектировать весь Кампус вокруг технологий я бы не стал. Технологии будут меняться. Гораздо важнее создать пространство, в котором людям хочется находиться вместе и где совместное присутствие действительно дает им что-то, чего они не получают по отдельности.
— В техническом задании конкурса есть формулировка «место силы». Что вы хотите, чтобы человек почувствовал, когда впервые войдет в новый корпус?
— «Место силы» невозможно заказать напрямую, как невозможно заказать хорошую атмосферу в команде. Но можно создать условия, при которых она возникает.
Для меня один из самых простых признаков такого места — человеку хочется остаться. Для этого нужен повод: проект, событие, люди, разговор, еда. Нужна видимая жизнь вокруг — гораздо легче включиться в среду, где уже что-то происходит. И обязательно должна оставаться возможность побыть одному, иначе даже самая насыщенная среда довольно быстро начинает утомлять.
Есть еще одна вещь, о которой, мне кажется, часто забывают, — возможность присвоить пространство. Подвинуть стол, выбрать свой угол, оставить вещи, возвращаться в одно и то же место. Здания, спроектированные прежде всего для того, чтобы производить впечатление, обычно его и производят: ими восхищаются, но в них не обязательно хочется оставаться. Для образовательного пространства этого недостаточно.
Важна и связь с внешней средой — светом, воздухом, парком. Нынешний Кампус хорош тем, что дает разные возможности: быть среди людей, выйти в парк или найти место, где тебя какое-то время никто не отвлекает.
Поэтому о нем я сужу довольно просто: после занятия человек не спешит уехать, а выпускник через несколько лет возвращается и чувствует, что это по-прежнему в каком-то смысле его место. Идея «города в городе», заложенная Дэвидом Аджайе, — внутренние улицы, площади, кафе и аудитории под одной крышей — как раз помогает этому ощущению возникнуть. Теперь интересно увидеть, как архитекторы ответят на ту же потребность в новом пространстве — уже для другого поколения студентов.
— Как вы поймете, что одна из пяти концепций действительно сильнее остальных?
— Для меня сильный проект — тот, где одинаково убедительны и сам образ здания, и то, как в нем будет устроена повседневная жизнь.
Я хочу понимать, где встретятся двое студентов после занятия, где команда сможет быстро собраться на два часа, что происходит в здании в девять вечера и как устроена жизнь между корпусами в феврале, может ли через десять лет внутри появиться формат, которого сегодня вообще нет в техническом задании.
Конечно, мы будем смотреть и на бюджет, и на будущую эксплуатацию. Эффектная визуализация сама по себе здесь недостаточна. Но есть еще один критерий, который трудно положить в таблицу. По-настоящему хороший архитектор способен своим проектом сказать заказчику: задачу вы поставили правильно, но поняли ее не до конца.
— Первые концепции появятся в сентябре. Что должно произойти дальше?
— Пока новая очередь существует прежде всего как замысел, каждый представляет ее по-своему. Когда появятся пять концепций, разговор станет гораздо предметнее: их можно будет сравнивать, обсуждать, понимать, какие решения ближе Школе и ее сообществу.
Дальше нам предстоит понять, как сильные идеи могут быть реализованы, и собрать вокруг проекта людей, которые захотят в нем участвовать. Для такого проекта одной архитектурной концепции недостаточно: нужны партнеры, ресурсы и последовательность решений.
Сейчас задача конкурса — дать нам несколько сильных версий будущего Кампуса. Затем — понять, какую из них и с кем мы готовы превратить в реальность.
Хочется, чтобы архитекторы показали нам будущее смелее того, которое мы сегодня можем придумать сами.
