Ормузский пролив: три горизонта кризиса после точки бифуркации

Рынок отреагировал мгновенно: цена на нефть марки Brent преодолела уровень психологического сопротивления, превысив $100 за баррель, а цена газа в Европе подскочила на 90% за двое суток. Последствием данного события будет глубокая трансформация, которая затронет добычу, инфраструктуру, ценообразование и логистику на годы вперед, считает руководитель лаборатории «Энергия будущего» Центра устойчивого развития Школы управления СКОЛКОВО Владимир Демидов.

Краткосрочные последствия. Ожидание дефицита

В ближайшие месяцы ключевой фактор — физическая доступность сырья, а не номинальный уровень запасов в странах или прогнозный баланс. На ранних этапах на рост цен влияют опасения дефицита, а не сам дефицит. При продолжении блокировки на цену будет влиять физическое отсутствие нефти и газа, и это влияние будет более существенным.

Стоимость нефти будет колебаться в широком диапазоне — от $85 до $110 за баррель, причем толчки дают не столько данные по спросу, сколько новости о военных рисках и страховании судов в зоне Ормузского пролива. Стратегические запасы стран не смогут удерживать цены, и ярким примером этого можно считать минимальное воздействие на нефтяные цены предложения Международного энергетического агентства (МЭА) высвободить из стратегических резервов 182 млн баррелей, чтобы компенсировать выпадение объёмов стран Персидского залива.

Ограничить рост цен на нефть сможет рост добычи странами вне зоны конфликта. Страны, которые географически не ограничены в поставках, могли бы частично закрыть выбывшие объёмы поставок. Это может быть сделано как в рамках ОПЕК+, так и с помощью роста добычи в США, Бразилии и Гайане.

На газовом рынке краткосрочный эффект будет более заметен. Азия и Европа вынуждены конкурировать за ограниченный пул неближневосточных поставок, что влечет за собой рост спотовых котировок и рост конкуренции на рынке фрахта газовозов. С учетом ограниченных возможностей по хранению газа и сложности оперативного наращивания добычи СПГ вне Залива любые перебои в поставках из Персидского залива (в основном из Катара) быстро трансформируются из логистического сбоя в физический дефицит.

Для России в краткосрочном горизонте приоритет — это максимизировать экспортную выручку в рамках существующих ограничений по трубопроводам и морю. Это означает, во‑первых, гибкую ценовую и контрактную политику в Азии на нефть и газ, во‑вторых, ускоренное использование альтернативных логистических коридоров с учетом роста страховых ставок и требований по безопасности судоходства.

Среднесрочные последствия. Временный дефицит

Если ограничения поставок через Ормузский пролив сохранятся на 2–5 месяцев, мировой рынок нефти перейдет к меньшей волатильности, но в высоком ценовом диапазоне — $85–$100 за баррель. На этом этапе начнутся инвестиции в альтернативные маршруты в обход Ормузского пролива для доставки ресурсов стран Персидского залива.

Добыча вне Ближнего Востока получит стимул к длительному росту. Среди ключевых регионов — США, офшорные проекты Бразилии и Гайаны, Канада и потенциально Венесуэла (при сохранении цен на нефть в указанном выше диапазоне). Кроме того, новый стимул получат трубопроводные проекты в Саудовской Аравии, ОАЭ, Ираке и Кувейте.

Газовый рынок от профицита переходит к хронической нехватке гибких поставок в периоды пикового спроса. Можно ожидать активизации строительства трубопроводных проектов из Средней Азии к Индийскому и Тихому океанам. Страны Азии и Европы ускорят заключение долгосрочных контрактов с США, Австралией, Африкой, но высока и вероятность роста проектов «замещающих» мощностей (уголь, атом, ВИЭ).

ЕС может отложить запрет на российский СПГ[1], и Россия продолжит поставки на европейский рынок, что может помешать российским компаниям закрепиться на новых рынках Азии. Нефтяникам необходимо поддерживать добычу с возможностью маневра вокруг текущего уровня, увеличить танкерный флот, а также провести более тонкую ценовую работу с премиями и скидками для ключевых покупателей.

Долгосрочные последствия. Новая карта поставок

В случае затяжной блокировки Ормузского пролива главным долгосрочным трендом станет деглобализация рынков и регионализация цепочек поставок, а также закрепление тренда на премии за стабильные маршруты и юрисдикции.

Мировой уровень добычи нефти сохранится высоким, но глобальная карта потоков изменится. На первый план выйдут проекты с доступом к альтернативным коридорам и устойчивой политической средой. Долгосрочные инвестиции сместятся в сланцевые проекты в США, Канаде, Бразилии и Гайане.

Высокая волатильность на газовых рынках сильнее всего отразится на Азии из-за высокой зависимости от СПГ. Азии потребуются альтернативные поставщики и увеличение поставок от Австралии и США. Инерция в наращивание добычи газа в Заливе заставит потребителей в Азии и Европе диверсифицировать не только поставщиков, но и технологии — от трубопроводного газа до водорода и биометана.

Для России будет наблюдаться двойственная картина. С одной стороны, контроль над Севморпутем и наличие сухопутных трубопроводов в Азию дают неоспоримое преимущество перед морскими поставками через зоны конфликтов. С другой стороны, санкционный режим и технологические ограничения лимитируют возможности российских компаний по наращиванию добычи и поставок в Азию. Поэтому существует вероятность совместных предприятий (в первую очередь с американскими компаниями) по разработке газовых месторождений Севера России.

Маловероятно, что ЕС отменит санкции и согласится ввести в эксплуатацию российские экспортные газопроводы, поэтому Азия станет ключевым партнёром российских компаний. Долгосрочный выигрыш России возможен только в случае превращения ее инфраструктуры в безальтернативный маршрут для энергобезопасности Азии, что требует беспрецедентных вложений в Восточную Сибирь и развитие портовой инфраструктуры на Тихом океане и на маршрутах Севморпути.