Театр и стратегия
Творческая стратегия театра — это, пожалуй, во многом интуитивная вещь. Репертуар, который формируется на будущее, естественно, зависит прежде всего от труппы — от того, какие актеры в ней есть. Нельзя, к примеру, поставить «Гамлета» Шекспира, если в труппе нет актера на роль Гамлета, или «Ромео и Джульетту», если не найдется подходящей Джульетты. Все зависит от состава коллектива, от его возможностей, амплуа, возрастного состава артистов и т. д. Важно учитывать и то, что уже идет в текущем репертуаре: новый выбор должен либо резко отличаться от него, либо тесно соотноситься, чтобы обрести смысл в общей программе.
Что касается самих спектаклей — это, к сожалению, для нас всегда минное поле. Так исторически сложилось, что в театральном сообществе отсутствует традиция открыто делиться планами: никогда не знаешь, какой театр будет ставить ту или иную пьесу в следующем сезоне. Я, к примеру, сейчас уже знаю, какие постановки выйдут у меня в будущем сезоне. Но ни один театр об этом не сообщает, и я тоже не разглашаю свои планы. Это связано с тем, что, когда все уже окончательно распланировано — определено количество премьер, распределены артисты и расписаны параллельные спектакли, решено, когда закрывать сцену под новую постановку, — только тогда художественные руководители обычно объявляют о будущих премьерах. В этот момент и всплывают совпадения.
Почему театры не делятся своими планами друг с другом? Думаю, тут многое связано с особенностями творческого процесса.
Приобрести новый номер журнала можно по ссылке:
Но есть и другой важный момент: когда в начале сезона объявляется репертуар, всегда присутствуют представители СМИ. Это дает возможность донести до зрителя яркие анонсы и подчеркнуть значимость будущих премьер. Поэтому все держится в тайне не случайно — конкуренция за зрителя усиливается: за его внимание, время и, конечно же, деньги. Так что мы часто с улыбкой наблюдаем за такими совпадениями между театрами.
Управление в условиях неопределенности
В 2015 году, когда я пришла в Театр на Таганке, здесь царил полный упадок.
К тому же, для меня все оказалось новым. Я воспитанница мхатовской школы, заканчивала Школу-студию МХАТ, работала актрисой, затем у меня была своя антреприза, агентство, где я взаимодействовала в основном с близкими людьми в привычной среде. Можно сказать, сюда я пришла с совсем другой корпоративной культурой. Все было незнакомо: и актерский состав, и текущий репертуар. Я абсолютно не разбиралась ни в бухгалтерии, ни в положениях федеральных законов, ни в системе государственных закупок — всему этому мне предстояло учиться с нуля.
Я никогда не скрывала своих пробелов в знаниях и не боялась брать на себя ответственность. На ряд стратегических позиций — бухгалтер, закупки и т. д., я привела свою команду — это профессионалы, которым я могу доверять. Со временем я стала разбираться и в финансовых вопросах, и в закупках, но даже сейчас, спустя столько лет работы в этой сфере, многое для себя открываю заново, чему-то учусь на практике.
Мы справились, я считаю, весьма неплохо. Нам удалось завоевать своего зрителя — у театра появилась лояльная аудитория, которая доверяет нам и регулярно приходит на спектакли. Мы смогли сформировать достаточно внушительный бюджет из собственных средств.
Каждый год мы выпускаем по 12–13 премьер, и все это — исключительно на деньги, которые зарабатывает сам театр. Искать спонсорскую поддержку — не моя сильная сторона.
У Театра на Таганке нет постоянного спонсора. Откровенно говоря, искать спонсорскую поддержку — не моя сильная сторона: я не умею просить о помощи и, как у Булгакова, всегда верю, что «сами все предложат и сами все дадут».
Лидерство в творческой среде
Я доказываю свое лидерство постоянно, каждый день — и сегодня, и всегда. Но доказываю прежде всего самой себе. И если понимаю, что у меня получилось, — значит, нет необходимости ни с кем соревноваться. Я привыкла, что на протяжении всей жизни меня чаще критикуют, чем хвалят.
Поэтому я могу сравнивать себя только с собой — вчерашней.
Я прекрасно осознаю, что если у меня что-то не получится, то я всегда смогу честно сказать: «Извините, у меня не вышло». Для меня это ни капли не стыдно, не унизительно, и я могу просто уйти. Я не держусь за это место любой ценой.
Самое важное, чему я научилась, — это не ревновать к чужому успеху. Актеры по своей природе очень ревнивые, но я искренне радуюсь успехам своей труппы.
Именно это, пожалуй, для меня самое ценное новое ощущение и опыт.
Доверие как компетенция
Доверие между артистами — это не вопрос личных симпатий или каких-то гуманистических ценностей, а компетенция, профессиональное качество.
В театре все люди очень разные. Но если мы работаем вместе, то самое главное — доверять друг другу на сцене. Ваш партнер на сцене — это не просто коллега. Это человек, который может выручить тебя в самой сложной и непредсказуемой ситуации. Поэтому критически важно идти друг к другу с открытым сердцем и быть готовым в любой момент подставить плечо партнеру.
На сцене, как в бою, ты должен быть уверен, что твой коллега тебя поддержит, выручит в любой сложной ситуации, даже если в жизни вы не общаетесь и не ладите. Это взаимная зависимость: твой успех и безопасность зависят от другого, и наоборот.
Вот почему Станиславский столько внимания уделял этому в своей системе — пресловутой «петельке-крючочку», когда мы все профессионально держим контакт друг с другом.
Театральный капитал
Психика творческого человека чрезвычайно лабильна. Актеры очень зависимы от признания, похвалы, и, каким бы устойчивым кто-то ни казался внешне, внутри это всегда очень ранимый и «ломкий» механизм. Каждый хочет реализовать себя, а у актера практически нет иной возможности для самовыражения, кроме как через роль, персонажа. Поэтому, когда мы объявляем: «В этом сезоне у нас будет такой-то спектакль!», все сразу начинают с энтузиазмом репетировать, петь и танцевать. Финансовая мотивация никогда не бывает главной для настоящего артиста. Когда актер начинает думать исключительно о заработке, это сразу становится опасной тропой, ведущей в профессиональный тупик. В театре такой путь всегда приведет к внутреннему опустошению.
Конфликты в труппе бывают разными: иногда они решаются резкими словами, иногда — молчанием. Все зависит от конкретной ситуации и от того, кто именно вовлечен в спор. Иногда единственным выходом становится расставание. Тем не менее даже если актер по-человечески сложен в коллективе, но на сцене он — бог, придется с этим смириться. Как говорила Фаина Георгиевна Раневская, талант — как прыщ: может вскочить где угодно. Если человек по-настоящему поцелован Богом, если у него есть этот редкий дар, который никак не зависит от человеческих свойств, театр будет держаться за него.
Есть расхожая идея, что театр — это большой дом, семья, и многие за нее активно выступают. Я с этим не согласна. Мы вовсе не семья. Мы — коллеги, команда, иногда даже «банда», которая движется в одном направлении и работает над общей целью — создать чудо театра. И если зритель к финалу спектакля вдруг преображается, начинает сопереживать, реагировать — значит, мы сделали свое дело: зацепили, задели его за живое. В такие моменты человеческие качества актера оказываются не так уж и важны. Но только вместе, сплотившись ради результата, мы можем действительно добиться успеха.
