В поисках обретенного времени: 5 вопросов и ответов о долголетии

Людей старше 65 лет впервые в документальной истории стало больше, чем детей до пяти лет, следует из доклада An Aging World: 2025. В 2022 году первые и вторые сравнялись на отметке около 10%, а далее кривые разошлись – к 2060 году, как ожидается, пожилых на Земле будет уже больше 20%, а маленьких детей – лишь 7%.

В ближайшие десятилетия, согласно прогнозу Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), государства в полной мере столкнулся с новым вызовом: им предстоит подготовить системы здравоохранения и социального обеспечения к работе в условиях, когда большая часть популяции – это люди старшего возраста.

В этих условиях акцент уже смещается с лечения болезней на как можно более долгое сохранение здоровья. За разговорами о социальных и экономических последствиях этого перехода, однако, зачастую остаются в тени не менее важные аспекты – биологические, психологические и философские.

Восполнению этого пробела была посвящена сессия Центра здравоохранения Школы управления СКОЛКОВО, прошедшая в рамках Дня основания-2026 – своими взглядами на долголетие поделились:

• Елена Брызгалина, кандидат философских наук, доцент, заведующая кафедрой философии образования философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова;
• Александр Каплан, доктор биологических наук, профессор, заведующий лабораторией нейрофизиологии и нейроинтерфейсов биологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова;
• Константин Северинов, доктор биологических наук, профессор Сколковского института науки и технологий.

Модерировала дискуссию Марина Велданова, доктор медицинских наук, профессор бизнес-практики, директор Центра развития здравоохранения Школы управления СКОЛКОВО.

«СКОЛКОВО Медиа» выделило пять вопросов разговора, сопоставив аргументы участников с данными исследований. Не на каждый из вопросов, однако, есть однозначный ответ.

Вопрос №1. Что именно мы хотим продлить?

Прежде всего стоит понять, ради чего нам нужны дополнительные годы: что мы хотим узнать, пережить, сделать и передать другим. Продолжительность жизни и ее наполненность — разные вещи. Мы не можем гарантировать себе долгую жизнь, но можем влиять на ее содержание уже сейчас: учиться, поддерживать отношения, делиться опытом и находить новые интересы, необязательно ждать 90 лет.

Долголетие не равно здоровье. По оценке ВОЗ, в 2023 году ожидаемая продолжительность жизни людей, родившихся в этом году, составляла 73,3 года, но здоровой жизни — 62,8 года, то есть жизни без серьезных заболеваний и ограничений. Разницу в 10,5 года нельзя считать прогнозом последних десяти лет патологий каждого человека – но эти цифры помогают разделить понятия: долголетие вообще (Lifespan) не равно здоровому долголетию (Healthspan).

Полнота жизни складывается из опыта. Значение имеют открытия, встречи, сделанное нами и то, что мы можем передать другим. Этот опыт включает и трудные переживания: ценность прожитого не исчерпывается удовольствием и комфортом. Поэтому вопрос о содержании дополнительных лет шире вопроса о том, сможем ли мы продолжать трудиться. Важно понять, что нам интересно, кто нам дорог и ради кого и чего хочется, собственно, жить.

Синдром отложенной жизни. Планы путешествовать «после 90 лет» возвращают к простому вопросу: что мешает начать раньше? То же можно спросить об учебе, общении с близкими и занятиях, которые мы постоянно откладываем. Иногда причины объективны, но имеет смысл задать себе честный вопрос – какие планы можно осуществить уже сейчас. Надежда на долгую жизнь сама по себе не освобождает время для того, что нам важно.

Вопрос №2. Что в нашей власти — а что нет?

Лекарств с доказанной способностью замедлять старение человека (anti-age drugs) на рынке пока нет. Продолжительность жизни зависит от сочетания наследственности, образа жизни и внешних условий — и в значительной части человек может этим управлять. Это повышает шансы на долгую жизнь, но, разумеется, гарантий не дает.

Коммерческие обещания опережают научные доказательства. Желание жить дольше создает спрос на средства, результат применения которых трудно проверить: для оценки влияния на продолжительность жизни людей нужны длительные исследования. Препараты, от которых ожидают эффекта против старения, разрабатываются и проходят исследования. Однако, как указывает FDA, ни для одного лекарства пока не доказана способность замедлять или обращать вспять старение человека.

Редакция генов – не панацея. Некоторые наследственные заболевания связаны с изменением в одном конкретном гене, и в их случае вмешательство на уровне генов может быть оправдано. Но для многих распространенных болезней картина сложнее: значение имеют множество генетических вариантов, курение, физическая активность и другие факторы. Генетический анализ помогает оценивать риски, но возможность влиять на часть из них сохраняется независимо от того, какие гены нам достались.

Контроль избыточного веса — часть профилактики. По оценке ВОЗ, болезни сердца и сосудов стабильно занимают первое место среди всех причин смертности на планете: каждая третья смерть связана именно с ними. Курение, недостаток движения и ожирение входят в число факторов риска, на которые человек может влиять на индивидуальном уровне. Особенное внимание стоит уделить лишнему весу, особенно на фоне эпидемии ожирения: по оценкам НМИЦ эндокринологии им. академика И.И. Дедова, в России ожирением страдает каждый третий.

Вопрос №3. Кто решает, как нам стареть?

Как заботиться о здоровье и заботиться ли вообще – наш собственный выбор, но на него прямо или косвенно влияют общественные представления о том, как «правильно» стареть. За ними стоит вопрос о ценностях: что считать хорошей жизнью? Если же забота о здоровье становится самоцелью, возникает парадокс. Ведь здоровье — это возможность не думать о здоровье.

Культура формирует образ старости. Если пожилой человек рассматривается прежде всего как пациент, на первый план выходят лечение, опека и попечение. Но человек не сводится к организму, нуждающемуся в поддержании и восстановлении. У него есть собственные цели, опыт, отношения с другими. Забота, которая не учитывает этого, рискует лишить его самостоятельности: за него начинают определять, в чем состоит его благо.

Коммерциализация меняет смысл заботы. Происходит сдвиг от понимания здоровья как блага к представлению о человеке как заказчике, который может оплатить и потребовать желаемые изменения. Собственная телесность становится объектом постоянного улучшения. Но возможность приобрести услугу не разрешает ценностного вопроса: что именно мы считаем улучшением и почему? Критерий желательного не может определяться только тем, что позволяют технологии и позволяет бюджет.

Управление здоровьем как долженствование. Пока человек сам выбирает, как заботиться о себе, речь идет о личном решении. Но общество и государство могут переводить эту возможность в требование: если инструменты контроля здоровья существуют, ты обязан ими пользоваться. Тогда меняется основание выбора: человек действует не только ради собственных целей, но и ради соответствия чужим ожиданиям. Расширение возможностей само по себе еще не означает расширения свободы.

Вопрос №4. Какую цену мы готовы заплатить за долгую жизнь?

Насколько далеко допустимо заходить в изменении человека? Помимо медицинских рисков, участники дискуссии обсудили три возможные последствия радикальных вмешательств («модернизаций человека»): изменение личности, передача изменений потомкам и усиление неравенства.

Сохранить организм — еще не значит сохранить личность. Замена коленного сустава позволяет человеку ходить, легкого – дышать, сердца – жить вообще. Но вмешательство в мозг в перспективе способно стереть воспоминания или навязать определенные суждения, затронуть жизненный опыт и самостоятельность. Здесь проходит одна из обозначенных на сессии границ допустимого. Другая позиция проводит границу раньше — между лечением заболеваний и улучшением способностей здорового человека за пределами «естественной нормы».

Последствия могут достаться тем, кто не принимал решения. Если генетические изменения передаются по наследству, они затронут и потомков. Согласия человека на вмешательство в собственный организм тогда недостаточно, чтобы снять этический вопрос: можно ли принимать такое решение за следующие поколения? В дискуссии право потомков на собственный выбор стало аргументом в пользу ограничения наследуемых изменений.

Преимущества одних могут усилить неравенство для остальных. Если технологии позволят существенно повышать физические или когнитивные способности, люди с доступом к ним получат дополнительные преимущества. Есть опасение, что к имущественным различиям добавится разделение на «улучшенных» и «неулучшенных» - сценарий в духе киберпанка.

Вопрос №5. Что долгая жизнь меняет в работе и бизнесе?

Долголетие меняет карьеру, семейные роли и потребности клиентов, но одновременно старение населения ставит вопрос о распределении труда, расходов и заботы между поколениями. Для бизнеса важны обе стороны этих изменений.

Долгая жизнь – нелинейная карьера. Bain & Company прогнозирует рост числа занятых в возрасте 55 лет и старше в мире примерно на 150 млн к 2030 году. Для работодателя возникает задача: как сохранить их опыт и учитывать меняющиеся возможности и интересы? Решениями могут стать обучение, переход на другую роль, неполная занятость или наставничество. Выбор зависит от человека и профессии: длительная карьера преподавателя и работника тяжелого физического труда требует разных условий.

Семейные обязанности перераспределяются. Если бабушки и дедушки продолжают работать, семья не всегда может рассчитывать на их ежедневную помощь с детьми. Приходится пересматривать расходы, графики и договоренности об уходе. Для работодателя это аргумент в пользу гибкого графика для сотрудников с детьми. Для предпринимателя — маркер возможного спроса на услуги, которые помогают родителям организовать день ребенка (присмотр после школы, во время каникул).

Как изменится система социальной поддержки? Если доля пожилых растет, а на рынок труда выходят все меньше молодежи, возникает вопрос: за счет каких средств обеспечивать пенсии, медицинскую помощь и уход стареющим гражданам? Более долгая занятость может быть частью ответа, но продолжать работу способны и хотят не все. Система социального обеспечения, возможно, нуждается в пересмотре.